ФОТООХОТНИК
(о тех, кто прокладывал лыжню….)

 Этот очерк о Юрии Шибневе, зоологе и фотографе заповедника «Кедровая Падь», что на самом юге Дальнего Востока России, у границы с Кореей и Китаем. Об одном из тех, кто «прокладывал лыжню», который сам многому учился когда-то (в том числе и у японцев) и потом учил многих своих коллег и друзей - как снимать природу.
Юрий – «из рода» истинных фотографов-натуралистов, один из «последних из могикан», сочетающий в себе огромный опыт отображения природных объектов (на фото и видео - разными камерами и в разных условиях) с универсальным знанием этих самых «объектов» и естественным для полевика аскетизмом, позволяющим подолгу жить и работать в невероятно тяжелых, иногда почти мучительных условиях, без чего, впрочем, настоящая фотоанималистика попросту немыслима. Можно лишь пожелать, чтобы такие люди нашли в себе время и силы написать учебный курс «практической фотоанималистики», а то и прочитать его на своих «мастер-классах», да не в классах, а на живой природе.
Когда-то на берегу Бикина, среди дебрей уссурийской тайги, Юрий рос в окружении удэгейских сверстников (которых учил его легендарный отец, «белый вождь удэгейцев», Борис Константинович Шибнев), гонял с ними наперегонки на выдолбленной из единого ствола дерева оморочке (по удэгейски – «лодка на одного»), на которой, если не тренирован, не то что плыть, устоять невозможно - обязательно перевернешься. Вместе с другими учился подплывать к кормящемуся в протоке изюбрю, выслеживал на заливах уток, бил острогой рыбу. А потом, в юношестве, повстречавшись с орнитологом Юрием Болеславовичем Пукинским, изучавшим и фотографировавшим птиц Бикина, пристрастился к фотосъемке. Азарт охотника, таежный аскетизм, любовь к уссурийской природе и, наконец, личный опыт работы с аппаратурой, сделали из него того, кем он и стал в конце концов - Фотоохотника с большой буквы. Кстати, большинство его лучших фотографий, из тех что с удовольствием печатали и печатают многие издания (наши и «не наши»), сделано старой доброй лошадкой «Кэноном-Т70» - без автофокуса и всяких «наворотов». Лишнее подтверждение тому, что главное в фотоанималистике - хорошие «стекла», острый глаз и твердые руки. Но также - особое видение природы и почти врожденные  сноровка и чутье охотника-натуралиста.

Самого Юрия не часто увидишь на людях. Он – исключительно лесной человек, и наверное нет такого зверя, птицы и бабочки; такого цветка, наконец, в уссурийской земле, которые бы не числились в списке его «охотничьих трофеев». Немногие, впрочем, знают, какой ценой это достается и что такое настоящая работа фотографа-анималиста. Это отнюдь не съемка с джипов львов и гепардов на фото-сафари в Африке и не какой-то один случайно удачный кадр. Это долгая и кропотливая работа над темой в течение нескольких лет, которой предшествует выслеживание и изучение образа жизни «героя-объекта». Вот его рыбный филин, - загадочная сова уссурийских дебрей и символ первозданности уссурийской природы - у гнезда с птенцами. Зависла в кадре на подлете к дуплу тропическая «иглоножка» (иглоногая сова). Редкая ошейниковая совка, обитатель широколиственных манчжурских лесов, сидит у дупла с добычей в клюве. Совы, это вообще Юрина слабость, и это всегда ночная съемка, да не просто съемка, а ночная жизнь на сконструированных в ветвях лабазах в течение многих и многих дней. Дупло совки сделано на высоте двенадцати метров. Чтобы снять ее, нужно было строить лабаз между тремя-четырьмя деревьями на высоте гнезда и терпеливо ждать во тьме ночь за ночью, не смыкая глаз, ибо сова не мухоловка, и прилетает к гнезду далеко не каждый час.  Также, с лабаза, Юрий снимал и семью ястребиных сарычей, больших подорликов, беркутов, дальневосточных аистов, личинкоедов, белоглазок, зеленых квакв и других редких, острожных и сложно гнездящихся птиц, не говоря уже о многих десятках мелких видов пернатых, которых можно было снимать из скрадка на земле вблизи гнезда.  И за всю свою съемочную жизнь он «не потерял» ни одного гнезда. Потому что снимал натуралист, знающий и любящий природу, для которого природа прежде всего «храм» и только во вторую - съемочная площадка.

А вот знаменитые «танцующие журавли». Пара японских журавлей у гнезда, снятая в низовьях реки Бикин, на Бикино-Алчанской мари. Кадр известный, но сколько труда стоит за ним! Огромная Бикино-Алчанская марь - мохово-травянистое болото с озерками. В самом сердце мари, с просмотром на триста шесьдесят градусов в радиусе пяти километров, журавли сделали гнездо. К ним и на километр не подойдешь, заметят и потом бросят гнездо. Нужно было ползти, подбираться по болотной жиже, - не думая о язвах, ревматизмах и прочих «радостях жизни», которыми все это может обернуться (и оборачивается). Не хочешь - не ползи. Но тогда забудь про съемку. И Юрий полз, -  ночью (иначе журавли все равно бы заметили), отдыхая днем в траве посреди болота. Пробивался два дня и две ночи по узкой протоке-ручью, вытекавшему из болотного озерка, рядом с которым держались журавли. Одной рукой тащил оморочку, в которой лежал рюкзак с аппаратурой. Еды никакой, кроме бутербродов и холодного чая из фляги. И так, не разгибаясь, пока между тобой и журавлями не будет хотя бы сто метров. Тогда уже можно пытаться установить скрадок (опять же ночью), обтянуть его маскировкой и снимать, забыв обо всем, кроме журавлей. Из кучи отснятых пленок несколько кадров будут «что надо», ради которых и стоило все претерпеть. А если не уверен, что можешь сделать все так, чтобы не навредить птицам, лучше даже не пробуй.

А вот обошедший многие журналы мира амурский леопард - в фас, профиль, на снегу, на стволе через реку, «пойманный» ночью на его собственной тропе фото-капканами.  Это съемка (на пленку) в течение более чем 10 лет, и за ней выслеживание и тропление леопарда, установка фотокапканов со вспышками, ежедневная проверка всех камер на 10-15 километровых маршрутах и долгое ожидание пленок (в надежде, что быть может что-то в конце концов получится), поскольку проявленные пленки приходили из Японии и Кореи с большой задержкой. Но получилось многое, и качество съемки таково, что и сейчас эти кадры (снова  и снова) берут в печать ведущие журналы о природе. Юрий снимал леопарда центральнозатворными камерами «Любитель» с двумя вспышками и рыболовной леской от «курка» «к стволу» через тропу. Это в три раза больше работы, чем у того же Стива Винтера, снимавшего барса в Ладакхе современными электронными «фотокапканами» (хотя и тоже на пленку).
В последствие методику Юрия повторил в Лазовском заповеднике Владимир Медведев, отснявший фотокапканами амурских тигров в естественной дикой среде обитания. Очень печально, что в прошлогодней «Золотой черепахе» эти кадры (леопарда и тигра) не получили приз за «Самый сложный биологический кадр», поскольку сложнее просто не бывает.  Сколько камер было разбито, сколько пленок пришлось выбросить из-за сырости, дождей и прочей «муссонной непогоды» Приморского края, где как любит говорить Юрий, «плесень прорастает сквозь объективы». В последствие Юрий снимал семью леопарда напрямую, с лабаза, у жилой родильной пещеры. Снимал как на пленку, так и для NHK на видеокамеру. И здесь уже были свои трудности –  трудности терпеливой жизни в поставленной на платформе палатке в малоснежную, но морозную южно-приморскую зиму. Однажды, когда фотографа уже схватила ангина и была высокая температура, самец леопарда продержал его лабазе в течение двух суток.

Справедливости ради надо отметить, что именно Юрий стал первым из наших фотоанималистов лауреатом именитого лондонского конкурса Wildlife Photographer of the Year. Случилось это еще в 1991 году, когда Юрий взял приз в номинации Animal Behaviour: Insects с кадром выходящей из кокона бабочки павлиноглазки Дианы (**фото***).

 Как любит повторять Юрий, первое, чему приходится научиться при ведении фото- и видео- работ в природе, это спокойно переживать неудачи. Дикий зверь - не подсадная утка и во многом непредсказуем. Самые лучшие кадры всегда ускользают, зачастую приходится довольствоваться только «хорошими». Если настроил камеру «как надо», если все «о-кей» и продумано до мелочей, зверь так и не появится. А выключил мотор, отключил питание, наконец, забыл перевести кадр, тут и выкатывается на тебя в упор косолапый или появляется из дупла мордашка того, кого ты поджидал здесь несколько дней. И все решают секунды. Бывает, ползешь по мари к своему «объекту», вжимаясь в мох и траву в те моменты, когда зверь поднимает уши и втягивает ноздрями. Подползаешь на пару десятков метров и нет бы начать съемку, да тут лукавая мысль толкает продвинуться еще на пару метров вперед. И зверь срывается, скачет через пни и колоды, а ты уже не готов, ты упустил свой шанс, - и это после того, как прополз к нему по болоту полную стометровку. И еще много, много раз будешь ползти понапрасну, и много еще раз зверь будет убегать от тебя в самый последний момент. Такова реальность. Наверное, охотник поймет это лучше, чем «обычный» студийный фотограф. Потому я и говорю, что Юрий - фотоохотник.

 Сейчас уже мало снимают так, как снимает Юрий. Не «малой кровью», но с большими затратами, «все как есть» - в дикой природе. Я не оспариваю право на «разные» подходы к съемке (в том числе на фото-сафари, в «диких» питомниках обезьян на юге Азии и т.д.), но для Юрия это не подходит. Таким как он важны не сами кадры, или точнее, не только они. Важен процесс общения с дикой природой. Важно выследить зверя, подобраться, и «взять». Только «взять» на пленку, что бывает еще сложнее, чем пулей. И потому это все больше редкие и трудные виды, за которые мало кто берется. Зато интересно! А потому приходится ночевать в тайге у костра, просиживать ночи на лабазе, топтать талый снег на десятки километров, выслеживая леопарда и рыбного филина. Зачем? Да не зачем, а скорее – почему. Потому что такова доля фотоохотника. Это его призвание и это его жизнь.

Рассказал  Константин Михайлов

ФОТОГРАФИИ ЮРИЯ ШИБНЕВА